16 февр. 2026 4 min read Нейросети

MoltBot, который стал OpenClaw: как лобстер из GitHub превратился в предвестника автономной эры ИИ

В какой-то момент индустрия устала от слов. От бесконечных демо, где искусственный интеллект красиво отвечает, шутит, пересказывает Википедию и строит планы на будущее, но — стоит закрыть вкладку — исчезает, словно никогда и не существовал. И именно на этом фоне в декабре 2025 года появляется проект с хищным названием Clawdbot, который спустя несколько недель мир узнает как MoltBot, а затем — уже официально — как OpenClaw. И внезапно разговор об ИИ смещается: от «что он знает» к «что он делает».

От чат-бота к агенту: смена парадигмы

В основе OpenClaw лежит простая, почти вызывающая мысль: если языковая модель умеет понимать инструкции, почему бы не дать ей руки. Не виртуальные, а вполне системные — с доступом к почте, календарю, терминалу, файловой системе, браузеру. В отличие от классических ассистентов, живущих в облаке и ограниченных рамками API, OpenClaw поселяется на вашем компьютере, работает 24/7 и взаимодействует с системой так, словно это младший, но очень старательный сотрудник.

Важно при этом понимать: OpenClaw — не собственная модель ИИ. Его «мозгом» могут быть Claude, GPT или другие LLM, но сам проект — это инфраструктура, которая переводит текстовые намерения в конкретные действия. Он читает письма и отвечает на них, открывает сайты и заполняет формы, анализирует PDF, создает задачи в календаре, отправляет сообщения в Telegram или Slack. И все это — не в формате «вот инструкция, сделай сам», а в режиме автономного исполнения.

Именно эта способность действовать, а не только говорить, и стала тем самым нервом, который задел разработчиков по всему миру.

Хайп, переименования и 85 тысяч звезд

История OpenClaw напоминает стартап-драму в ускоренной перемотке. Проект стартует как Clawdbot, но уже через несколько недель сталкивается с претензиями со стороны Anthropic из-за созвучия с их моделью Claude. Следует переименование в MoltBot — отсылка к «линьке» лобстера, символу обновления. А затем и финальный ребрендинг: OpenClaw.

За этой чехардой названий скрывается почти беспрецедентная динамика роста. В первые сутки проект собирает десятки тысяч звезд на GitHub, а к концу января 2026 года счетчик переваливает за 85 тысяч. Для open-source-инструмента, который требует Node.js, понимания терминала и базовой настройки, это не просто успех — это культурное событие.

Индустрия увидела в OpenClaw не очередной pet-проект, а прототип нового класса софта: персональных AI-агентов, которые живут рядом с пользователем, а не в дата-центре корпорации.

Архитектура «самообучающегося» лобстера

OpenClaw устроен почти философски. Есть Gateway — локальный шлюз, принимающий команды из мессенджеров и управляющий сессиями. Есть Agent — «личность» бота, обладающая памятью и способностью вызывать навыки. Эти навыки — плагины, или skills — расширяют функциональность: от управления браузером до работы с почтой и терминалом.

Особенно любопытна концепция «self-hackable». Память, настройки и сценарии хранятся в Markdown-файлах. Бот может читать их, изменять, перезапускать себя. В этом есть что-то от киберпанка девяностых: система, которая переписывает собственные инструкции, адаптируясь к задачам владельца.

Общение с агентом происходит через привычные каналы — Telegram, WhatsApp, Slack, Discord. Вы пишете ему так же, как коллеге, но за вежливым текстом скрывается не просто ответ, а цепочка действий: открыть файл, найти данные, отправить письмо, создать задачу, напомнить через неделю.

Moltbook: интернет без людей

Если OpenClaw — это цифровой сотрудник, то Moltbook — его странный, почти сюрреалистичный клуб по интересам. Социальная сеть, в которой публиковать могут только агенты. Люди — лишь наблюдатели.

Агенты обсуждают задачи, обмениваются данными, формируют сообщества. Это уже не просто автоматизация, а зачаток экосистемы, где ИИ взаимодействует с ИИ. На фоне всеобщего восторга это выглядит как эксперимент на грани научной фантастики — и одновременно как тест на зрелость: готовы ли мы к среде, где цифровые сущности общаются без человеческого посредничества.

Эйфория и тревога: обратная сторона автономии

Но там, где есть автономия, всегда возникает вопрос контроля. Чтобы OpenClaw действительно «делал», ему нужны права. Доступ к почте, API-ключам, файловой системе, иногда — к терминалу с почти неограниченными возможностями. И в этот момент романтика цифрового секретаря сталкивается с прозаикой кибербезопасности.

Уже фиксировались случаи, когда неправильно настроенный агент открывал доступ к чувствительным данным. Появились поддельные версии MoltBot, распространявшие вредоносное ПО. В каталоге навыков обнаруживались плагины с троянами. Более того, сама природа LLM делает агента уязвимым к prompt-инъекциям: вредоносная инструкция, спрятанная в письме или веб-странице, может заставить бота выполнить нежелательное действие.

Именно здесь проходит тонкая граница между «вау, он сам все делает» и «он сам все сломал». OpenClaw — это инструмент, который усиливает пользователя, но одновременно усиливает и последствия ошибок.

Почему это больше, чем очередной тренд

Тем не менее, отменять OpenClaw как хайп было бы наивно. Он стал символом сдвига от пассивного ИИ к активному. Если ChatGPT и Claude — это консультанты, то OpenClaw — исполнитель. Он не просто формулирует план, он пытается реализовать его в рамках системы.

И в этом смысле OpenClaw — не столько продукт, сколько предвестник. Предвестник мира, где персональный AI-агент будет таким же стандартным элементом компьютера, как браузер или антивирус. Где вопрос будет звучать не «какую модель ты используешь», а «что твой агент делает за тебя».

Может быть, через несколько лет нынешние версии OpenClaw будут казаться наивными, небезопасными и грубоватыми. Но именно в этих первых, слегка хаотичных итерациях чувствуется энергия зарождающейся парадигмы. И когда кто-то в очередной раз скажет, что ИИ — это просто «задать вопрос и получить текст», ему достаточно будет показать логи OpenClaw, который ночью сам разобрал почту, обновил таблицу, создал тикет и напомнил о встрече.

Потому что в какой-то момент индустрия действительно перешла от слов к действиям — и сделала это с клешней.